Приобретение имущества от неуправомоченного отчуждателя встречается в практике на удивление часто и зачастую сознательно используется недобросовестными участниками оборота.

Неуправомоченным отчуждателем может быть, например, похититель, укравший чужую вещь, или лицо, нашедшее потерянную вещь. Это может быть лицо, находящееся с собственником в договорных отношениях, которые, однако, не предусматривали отчуждение имущества, например, наниматель или арендатор имущества отчуждает его другим лицам без разрешения собственника, представитель или руководитель предприятия, отчуждающий имущество в нарушение полномочий, предоставленных ему доверенностью или учредительными документами.

Неуправомоченным отчуждателем может быть и судебный пристав, если торги признаны в установленном законом порядке недействительными. Это могут быть и родители (законные представители) несовершеннолетних, отчуждающие их имущество без соблюдения установленной законом процедуры – согласия органов опеки и попечительства. Все эти случаи объединяет то, что имущество было отчуждено в нарушение полномочий, предоставленных собственником или законом.

Практика разрешения подобных дел вызывает много споров. О.Ю. Скворцов прямо говорит об изъянах в конструировании правил о виндикации, которые «приводят к тому, что легитимируется безосновательное приобретение права собственности либо приобретение права собственности на юридически порочных фактах, каковыми являются недействительные сделки». В практике разрешения споров между собственником и добросовестным приобретателем нередки случаи применения реституции и возвращения имущества собственнику в обход ограничений, установленных ст. 302 ГК РФ, и не смотря на то, что собственник не был участником сделки по отчуждению имущества, а это не допустимо.

В анализируемой ситуации обе стороны защищают свое право собственности. Вторая сторона имела право собственности, но утратило фактическое владение, первая сторона добросовестно приобрела право собственности по сделке и вполне логично и законно считала себя собственником, пока не объявился другой собственник. А так как не может быть двух собственников одной вещи, то необходимо определиться, какую из сторон нужно защищать, а какой отказать в защите.

1. Необходимость ограничения виндикации.

Проблема виндикации имеет три возможных крайних решения: возложить все риски, связанные с возможной ошибкой, на собственника, возложить все риски на покупателя и, наконец, устранить все риски, сделав с помощью системы регистрации и учета все права явными и проверяемыми.

Введение обязательной государственной регистрации сделок по отчуждению имущества может улучшить ситуацию, но не решает проблемы в целом. Регистрация не дает гарантии от признания какой-либо сделки в цепочке сделок недействительной в последующем. Например, признание доверенности на отчуждение имущества в последующем недействительной будет означать, что имущество приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, не смотря на то, что данная сделка прошла государственную регистрацию.

Если придерживаться указанной точки зрения и во всех случаях защищать только собственника, то у приобретателей не будет никакой уверенности в прочности своего приобретения. Они для гарантии своих прав будут требовать от отчуждателя доказательства его права собственности на продаваемую вещь, что не даст приобретателю никаких гарантий, так как продавец, в свою очередь, может оказаться приобретателем вещи от неуправомоченного отчуждателя. Таким образом, у приобретателя не будет уверенности, что он стал собственником имущества при вполне легальном приобретении, так как всегда может объявиться субъект, который лишился собственности, а уже потом путем совершения длинной цепочки сделок имущество попало к нашему приобретателю.

Если собственник будет обладать абсолютной защитой, то наш приобретатель в данном случае лишится имущества, не смотря на то, что он является добросовестным, и имущество было приобретено легально.

Такой подход будет означать отсутствие стимула к приобретению любого имущества, а значит – паралич оборота.

Такое положение не выгодно ни нынешнему, ни потенциальному собственнику, ибо ценность имущества проявляется именно в его оборотоспособности. К тому же отсутствие легального способа передела собственности, коим и является оборот, приведет к нелегальным, а если прямо сказать – к насильственным способам. К тому же, государство при развитом обороте получает доход: чем больше развит оборот, тем больше доход, а богатое государство может себе позволить направить средства на смягчение противоречий, существующих в любом обществе, на решение социальных проблем.

Таким образом, развитие оборота прямо или косвенно выгодно всем: и собственнику, и различным слоям общества, и государству. Следовательно, оборот необходимо защищать правовыми средствами.

Итак, оборот нуждается в защите правовыми способами. Обеспеченность и стабильность оборота состоит в том, чтобы намеченное благоприятное изменение наличного состояния (положения) имущественно-правовых отношений лица не могло быть сорвано через обстоятельства, ему неизвестные. Таким образом, с целью обеспечения существования и развития оборота нужно защищать приобретателя вопреки интересам собственника.

Но и в данном случае проблемы не снимаются. Любой приобретатель, став владельцем имущества, заинтересован в прочности и непоколебимости своего права на это имущество. Какая же будет заинтересованность в приобретении вещи у приобретателя, если он, став собственником, с легкостью, помимо своей воли, может лишиться данной вещи, и закон в данном случае будет защищать не его, а нового приобретателя?

Таким образом, и безоговорочная защита приобретателей так же не будет способствовать упрочению оборота. Сегодняшний приобретатель, заинтересованный в прочности своего приобретения, с момента завершения этого приобретения является в свою очередь тем собственником, который заинтересован в том, чтобы его право собственности не могло быть им утрачено помимо его воли. Вместе с тем, тот же собственник в дальнейшем может быть заинтересован в облегчении ему возможности отчуждения той же вещи, а через это и обеспечении прочности прав нового приобретателя.

2. Добросовестность как критерий ограничения виндикации.

Данную ситуацию необходимо решать с помощью компромисса между интересами собственника и добросовестного приобретателя. Если при этом гражданский оборот будет функционировать и развиваться, а защита права собственности будет находиться на приемлемом (хотя и несколько ограниченном) уровне, то компромисс можно считать удачным.

В современном российском гражданском праве данный компромисс установлен в ст. 302 ГК РФ. Собственник может истребовать свое имущество, если оно приобретено безвозмездно у лица, которое не имело права его отчуждать. Если же имущество приобретено возмездно, то собственник вправе его истребовать у недобросовестного приобретателя, а у добросовестного приобретателя лишь в случаях, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.

Таким образом, защитой от истребования собственником имущества пользуется только добросовестный приобретатель. Добросовестность приобретателя заключается в том, что он «не знал и не мог знать», что владелец имущества не имел права его отчуждать.
Тем не менее, формулировка «и не мог знать» – довольно таки растяжимое понятие как раз вокруг которого и возникает большинство судебных споров.

Либо приобретатель «не мог знать» при своем пассивном поведении, не предпринимая никаких действий для того, чтобы узнать, либо формулировка «не мог знать» предполагает какие-либо активные действия со стороны приобретателя для того, чтобы узнать, имеет ли отчуждатель правомочие на отчуждение данного имущества?

Мнения по данному вопросу неоднозначны до настоящего времени.

Произведем буквальный анализ данной нормы. Если бы существовала только фраза «не знал», то это означало бы незнание при пассивном поведении приобретателя, так как данная формулировка не обязывала бы приобретателя предпринимать какие-либо шаги, чтобы узнать о полномочиях отчуждателя. Само наличие фразы «не мог знать» предполагает нечто большее, чем просто пассивность. Однако данная фраза не предполагает и активных осознанных действий.

Если бы имелась фраза «не мог узнать», то это очевидно обязывало бы приобретателя предпринимать активные действия, для установления полномочий отчуждателя. Но, представляется, что это было бы неправильно. Тем не менее, такая точка зрения в судах имеет место.

Таким образом, ныне действующий закон не требует от приобретателя предпринимать определенных действий по выяснению полномочий отчуждателя, но наличие в формулировке закона фазы «не мог знать» все-таки требует от приобретателя определенной осторожности при совершении сделки, так как в определенных случаях приобретатель может предположить с высокой достоверностью, что у отчуждателя нет правомочий на отчуждение вещи. Например, приобретение вещи по заведомо низкой цене с рук. К знанию должно приравниваться и незнание по грубой небрежности. Такое виновное незнание равносильно знанию. Добросовестный ротозей, простак, с точки зрения закона рассматривается как недобросовестный приобретатель.

Таким образом, приобретатель обязан проверить право отчуждателя, особенно в отношении имущества хотя бы в какой-то части подвергающегося регистрационным процедурам со стороны государства (недвижимость, автотранспорт и пр.).

Вообще, система государственной регистрации введена с целью сделать «прозрачными» все права на регистрируемое имущество и, в конечном счете, свести на нет случаи виндикации в отношении недвижимого имущества.

Так что же, презумпция добросовестности, провозглашенная ч. 3 ст. 10 ГК РФ, в отношении отчуждателя имущества подлежащего государственной регистрации не действует, и приобретатель обязан проверить его права?

По мнению К.И. Скловского, «система регистрации, созданная без учета классического понятия добросовестности, самим своим существованием исключает возможность добросовестного приобретения чужого имущества. Это позволяет твердо встать на ту позицию, что если из данных государственной регистрации прав на конкретный объект вытекало, что лицо, отчуждающее вещь, не имело на это право, то доказывание недобросовестности приобретателя состоит лишь в представлении этих сведений и может не затрагивать прочих сторон взаимоотношений сторон в сделке».
Данная позиция нашла поддержку и в судебной практике.

С данной проблемой определения добросовестности перекликается и другая – по определению полномочий руководителя предприятия, который подписывает договор от имени юридического лица.

Обязан ли приобретатель каждый раз проверять полномочия руководителя, данные ему учредительными документами (или доверенностью)? Ведь в договоре, как правило, всегда указано, что руководитель действует на основании устава, либо учредительного договора. Будет ли приобретатель недобросовестным, если руководитель превысит полномочия, а он не проверит их?

В соответствии со ст. 174 ГК РФ, если руководитель при заключении договора превысит полномочия, то сделка может быть признана недействительной «лишь в случаях, когда будет доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях». Означает ли формулировка «заведомо должна была знать» обязанность приобретателя изучить учредительные документы другой стороны с целью проанализировать полномочия руководителя? Думается, что если в законе прямо не указана такая обязанность, то не может быть признан недобросовестным приобретатель, не ознакомившийся перед заключением сделки с учредительными документами другой стороны.

Руководитель предприятия должен действовать в его интересах добросовестно и разумно, в противном случае, в том числе и при превышении полномочий, обязан возместить убытки, причиненные им юридическому лицу (ст. 53 ГК РФ). Если ставить добросовестность приобретателя в зависимость от ознакомления с учредительными документами партнера, то мы перекладываем эту ответственность руководителя на плечи приобретателя. Кроме того, в этом случае каждое юридическое лицо должно иметь целую библиотеку с учредительными документами своих контрагентов, и подготовить столько же копий своих учредительных документов для передачи партнерам по сделкам. Это абсурд.

Еще одна проблема, связанна с добросовестностью, – кто должен доказывать добросовестность: приобретатель при предъявлении к нему виндикационного иска, или истец, доказывая недобросовестность ответчика?

На наш взгляд добросовестность приобретателя презумируется, ведь в соответствии с п. 3 ст. 10 ГК РФ, «в случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагается».

Эта статья напрямую относится к защите добросовестного приобретателя, предполагается, что при заключении сделки приобретатель как участник гражданского правоотношения действовал добросовестно, поэтому не он обязан доказывать свою добросовестность, а истец обязан доказать обратное.

Справедливости ради следует сказать, что К.И. Скловский считает не вполне корректным применение ст. 10 ГК РФ к добросовестному приобретателю: «Ведь эта норма буквально говорит о защите гражданских прав, а фактический владелец, в том числе и ведущий владение для давности, не имеет права гражданского; объектом защиты является именно незаконное владение.

Соответственно ст. 10 может применяться лишь как свидетельство общего подхода законодателя к добросовестности участников оборота, но не как норма прямого действия при защите незаконного владения».

Противники такой позиции могут возразить, что владение есть вещное право, а значит, к нему применима ст. 10 ГК РФ. На самом деле здесь сталкиваются две позиции, одна из которых признает владение правом, а другая – лишь фактом. Д.И. Мейер полагал, что нет «никакой надобности отступать от воззрения на владение как на факт».

Г.Ф. Шершеневич, считал, что «владение охраняется против всех сограждан, потому что нарушителем его может быть каждый; владение возникает независимо от воли пассивных субъектов; владение имеет своим объектом вещь, а потому оно имеет полное основание занять свое место среди вещных прав».

Точка зрения, которая рассматривает владение как факт, представляется нам более предпочтительной. При приобретении вещи от неуправомоченного лица (то же самое при находке или воровстве) приобретатель владеет без правомочия, так как получил вещь без воли правообладателя. А, как известно, право можно получить только по воле правообладателя, если, конечно, это не вновь изготовленная вещь, на которую право приобретается первоначальным способом. Это относится не только к праву собственности, но и к иным обязательственным и вещным правам. Например, не может возникнуть право аренды или хозяйственного ведения без воли на то собственника. Таким образом, приобретатель от неуправомоченного лица, человек, нашедший вещь, похититель, владеют без права, без титула, именно поэтому это владение и называют незаконным. Говоря же о «праве владения», имеют в виду владение по титулу, одно из правомочий какого-либо вещного права, в чистом же виде «право владения», то есть законное владение без какого либо вещного права не существует. А значит, законное владение есть лишь частный случай владения вообще.

Исходя из вышеизложенного, нельзя рассматривать владение как право. Если есть возможность владеть без правомочия, то как может быть признано такое владение правом, тем не менее, данное владение для окружающих очевидно, то есть является фактическим положением вещей.

Не смотря на это ст. 10 ГК РФ должна непосредственно применяться к защите добросовестного владельца по следующим причинам.

Во-первых, в современном российском гражданском законодательстве вообще отсутствует разработка института владения в отрыве от права, независимо от права. В этих условиях формулировка ч. 3 ст. 10 ГК РФ и не могла быть иной, нельзя же наряду с «защитой гражданских прав» говорить о защите незаконного владения, если законом не предусмотрены понятие владения в отрыве от права и посессорная не основанная на титуле защита владения.

Во-вторых, в нашем случае защита незаконного владения приобретателя необходима не ради самого владения, а ради приобретения, признания права собственности на приобретенную вещь. Трудно представить, что ограничение виндикации не предусматривает дальнейшего перехода права собственности. Ведь в этом случае, как указывалось выше, вещь оказалась бы изъята из гражданского оборота. Таким образом, защита владения в нашем случае необходима для признания в последующем права. А признание права, в соответствии со ст. 12 ГК РФ, является одним из способов защиты гражданских прав. Вывод: так как защита приобретателя неотрывно связана с последующим признанием права, а признание права является способом защиты гражданских прав, следовательно, требования ч. 3 ст. 10 ГК РФ, говорящей о защите гражданских прав, применима и к защите приобретателя от неуправомоченного отчуждателя вещи.
Однако все-таки чаще встречается иная позиция.

Считается, что существование презумпции добросовестности приобретателя предполагает и существование лица, на котором лежит бремя опровержения этой презумпции. Таким лицом может быть только истец, собственник вещи, который зачастую не располагает и не может располагать никакими данными о способе и об условиях приобретения вещи ответчиком.

Напротив, ответчик располагает необходимыми данными. Поэтому обстоятельствам рассматриваемого иска соответствует противоположная презумпция. Бремя доказывания своей добросовестности лежит на владельце, приобретателе вещи.

Такой же позиции придерживается и Высший Арбитражный Суд РФ. В Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 8 от 25 февраля 1998 г. «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» отмечается: «Приобретатель должен доказать, что он приобрел имущество возмездно и что он не знал и не мог знать о том, что имущество приобретено у лица, не имеющего права на его отчуждение».

Вполне очевидно, что данная позиция не основана на буквальном толковании закона. Несомненно, добросовестный приобретатель вправе предъявить суду такие доказательства, но вменять это ему в обязанность нельзя. Достаточно, если он опровергнет предъявленные другой стороной доказательства, что он является приобретателем недобросовестным, то есть знал, что приобретает имущество у лица, не имеющего право его отчуждать, или должен был знать, не прояви грубую небрежность.

3. Обоснование защиты собственника и добросовестного приобретателя.

В настоящее время все ограничения в истребовании собственником имущества из незаконного владения добросовестного приобретателя основаны на встречающейся в юридической литературе теории «наименьшего зла». Суть теории состоит в том, чтобы принятое решение в пользу одной из сторон принесло как можно меньше вреда другой стороне, то есть спор решается в пользу стороны, у которой меньше шансов защитить свои имущественные интересы за счет недобросовестного отчуждателя.

Например, если имущество безвозмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, то при возврате имущества собственнику приобретатель не потерпит финансовых потерь, поэтому в данном случае, не смотря на добросовестность приобретателя, имущество всегда возвращается собственнику.

Иначе обстоит дело, когда вещь приобретена возмездно. Здесь исходят из так называемой теории вины собственника, как основания утраты им права. Вина здесь заключается в неосмотрительности, ошибке в выборе контрагента – лица, которому собственник вверил свое имущество во владение, а тот, в свою очередь, в нарушение договоренности с собственником, произвел отчуждение имущества. Говоря словами Д.И. Мейера, «если лицо не заботится об осуществлении своего права, если предоставляет другому пользоваться его выгодами, то лицо заслуживает лишения этого права». Действительно, именно собственник выбрал своего контрагента, он отвечает за риск собственной деятельности, а не другое лицо, которое волей случая стало приобретателем чужого имущества.

Теория «наименьшего зла» исходит из того, что неуправомоченный отчуждатель нарушил свои обязательства перед собственником, а, так как собственник сам его выбирал, он его лучше знает, чем приобретатель, и соответственно у него больше шансов получить компенсацию от отчуждателя за нарушение обязательства, чем у приобретателя.

Именно поэтому, если имущество выбыло из владения собственника по его воле (передача на хранение, в залог, в аренду и т.д.) и приобретено приобретателем возмездно, то собственнику должно быть отказано в виндикации имущества при условии добросовестности приобретателя.
Однако, если вещь утеряна собственником или похищена у него, он не может потребовать компенсации у отчуждателя, поскольку не знает, кто он, и, соответственно, не имеет с ним никаких договорных отношений.

В этом случае теория «наименьшего зла» предполагает, что у приобретателя есть больше шансов получить компенсацию у отчуждателя, так как он, по крайней мере, знает, в отличие от собственника, у кого он приобрел чужую вещь. Поэтому в данном случае вещь подлежит изъятию в пользу собственника.

Современное гражданское право России не ограничивается в данном случае только утерей и хищением, виндикации подлежит так же имущество, выбывшее из владения собственника иным путем помимо его воли.

Таким образом, теория «наименьшего зла» прижилась в российском гражданском праве: собственник может истребовать имущество у добросовестного приобретателя в случае, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение (законный владелец), либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли, а также в случае, когда приобретатель приобрел имущество безвозмездно.

4. Проблема допущения конкуренции исков.

Другой проблемой в защите добросовестного приобретателя является то, что собственники при истребовании имущества из чужого незаконного владения зачастую прибегают не к виндикационному иску, а к иску о признании сделки недействительной и применении последствий недействительности сделки – реституции. Причин этому может быть несколько. Во-первых, если имущество выбыло из владения собственника по его воле, он боится отказа в иске по причине добросовестности приобретателя, и поэтому стремится обойти ограничения виндикации, установленные ст. 302 ГК РФ. Во-вторых, срок исковой давности по виндикационному иску – три года, а о применении последствий недействительности ничтожной сделки – десять лет, поэтому при пропуске трехлетнего срока собственник может прибегнуть ко второму иску.

Действительно, сделка по отчуждению чужого имущества незаконна, а значит ничтожна, а поскольку сделка ничтожна, она не может стать действительной и впоследствии (не может избавиться от порока); добросовестное приобретение на основе такого (ничтожного) распоряжения не пользуется защитой.
Следовательно, в данном случае можно предъявить требование о последствиях недействительности сделки, предусмотренных ст. 167 ГК РФ?

В.В. Витрянский прямо говорит о существовании конкуренции исков в данном случае: «нельзя не заметить в данном случае конкуренцию способов защиты нарушенного права: с одной стороны, виндикационный иск, а с другой – иск, связанный с недействительностью сделки».

Проблема, однако, не в возможности предъявления собственником иска о недействительности сделки и применении реституции, а в том, что многие юристы считают возможным возвращение собственнику имущества по реституции даже тогда, когда он не был стороной в ничтожной сделке. Но тогда все наши предыдущие рассуждения о добросовестности приобретателя и об ограничении виндикации теряют всякий смысл? Вообще тогда становится неработающей и ненужной ст. 302 ГК РФ, так как то, что прямо запрещает ст. 302, можно сделать, применив реституцию?

«...То обстоятельство, что покупатель может оказаться в роли добросовестного приобретателя, в отношении которого закон не допускает виндикации, не должно служить препятствием для предпринятия собственником иска о последствиях недействительности ничтожной сделки», – пишет В.В. Витрянский. И далее: «с точки зрения формально-юридической фигура добросовестного приобретателя появляется лишь в правоотношениях, возникающих в связи с предъявлением собственником имущества виндикационного иска (ст. 301, 302 ГК). Что касается норм об основаниях и последствиях недействительности сделок, то Кодекс, по общему правилу (ст. 167) не ставит применение последствий недействительности сделки в форме реституции в зависимость от добросовестности сторон, совершавших сделку, и не пользуется термином «добросовестный приобретатель». Полностью можно согласиться с данными высказываниями. Означает ли это, однако, что собственник получит имущество по реституции при приобретении его добросовестным приобретателем от неуправомоченного отчуждателя, а не непосредственно у собственника? К сожалению, такая точка зрения имеет место и у юристов, и у правоохранительных органов, и у судов.

В.В. Витрянский, предлагая использовать для защиты собственника реституцию, так же указывал на эту проблему: «Данный подход представляется вполне приемлемым в случае, когда речь идет об одной сделке, совершенной лицом, не имеющем права отчуждать имущество (скажем, арендатором). Вопрос же о необходимости защиты законных интересов приобретателя возникает, как правило, в отношении третьих лиц, получающих имущество на основе последующих (второй, третьей, четвертой и т.д.) сделок. Необходимо заметить, что в подобных ситуациях опасения, вызываемые широким применением собственником такого способа защиты, как признание всех совершенных сделок по отчуждению его имущества недействительными, представляются совершенно оправданными».

Выход из такого положения В.В. Витрянский видит в возможности признания недействительной только первой сделки по отчуждению чужого имущества, и, соответственно, признании действительными всех последующих сделок: «В целях защиты интересов третьих лиц и обеспечения в целом устойчивости имущественного оборота было бы целесообразным установить ограничения в использовании такого способа защиты нарушенного субъективного права собственности, как признание сделок недействительными и применение последствий недействительности ничтожных сделок в отношении последующих (кроме первой) сделок с чужим имуществом».

Однако такая позиция вызывает ряд вопросов. Первый: почему последующему добросовестному приобретателю дается такое предпочтение перед первым, ведь у них одинаковая с точки зрения права позиция, так почему же первому приобретателю отказывают в защите, а последующим – нет. Второй: сделка по отчуждению чужого имущества незаконна, а значит, ничтожна (ст. 168 ГК РФ). Ничтожная сделка недействительна без признания ее таковой судом (ст. 166 ГК РФ). Так что же, суд должен признавать последующие (кроме первой) ничтожные сделки по отчуждения чужого имущества действительными? Иного вывода из предложения В.В. Витрянского не напрашивается. Таким образом, данная позиция вступает в противоречие с законом.

Чтобы разобраться в ситуации, когда вместо виндикационного иска предлагают предъявлять иск о применении последствий недействительности сделки, давайте проанализируем закон. В соответствии с п. 2 ст. 167 ГК РФ, «при недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке...» При этом, в соответствии с п. 2 ст. 166 ГК РФ, «требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом».

Требование о применении последствий ничтожной сделки собственник может предъявить, но участником, стороной реституции он не будет в силу прямого запрета п. 2 ст. 166 ГК РФ, так как не является стороной недействительной сделки. «В соответствии со ст. 167 ГК приобретатель не защищен от требования из реституции, но это требование, конечно, может состоять в только в возврате имущества другой стороне сделки, и никому другому».

Таким образом, реституция возможна лишь между сторонами недействительной сделки, то есть в нашем случае между добросовестным приобретателем и неуправомоченным отчуждателем, а не между приобретателем и собственником, как это трактуют некоторые цивилисты.

Так как закон говорит о реституции между сторонами недействительной сделки, то можно говорить о личном, обязательственном характере данного иска, а не о вещной его природе, которая характерна для иска виндикационного. Закон прямо говорит об обязанности сторон возвратить другой все полученное по сделке, что подтверждает данную точку зрения. Такой же точки зрения придерживается К.И. Скловский: «права, вытекающие из ст. 167 ГК, являются по форме личными и во всяком случае невещными...».

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что конкуренции между виндикационным иском и иском о применении последствий недействительности ничтожной сделки не существует.

Эти иски нельзя смешивать, они разные по своей природе и применяются в различных случаях. Между непосредственными сторонами договора вследствие признания его недействительным возникают обязательства относительного (личного), а не вещного характера, содержание которых описывается ст. 167 ГК РФ (в соответствующих случаях и другими нормами § 2 гл. 9 ГК РФ), в том числе и по поводу переданной по недействительному договору вещи. Соответственно вещь возвращается стороне, передавшей ее, в любом случае, если только она сохранилась у другой стороны сделки, и ссылки на добросовестность приобретения, а равно на права, возникшие до и помимо недействительного договора, не имеют места. ... Если же аннулирование сделки приводит к отпадению основания, породившего право на вещь, у третьего лица, с которым прежний собственник или владелец не вступал в договор, то восстановивший свое право собственник (владелец) получает не личный, а вещный (виндикационный) иск к незаконному владельцу, а соответственно последний располагает предусмотренной для виндикации защитой (ст. 302 ГК РФ).

Таким образом, истребование собственником имущества у добросовестного приобретателя от неуправомоченного отчуждателя по реституции, в обход виндикационного иска, является незаконным, и не может найти никакого оправдания.

Однако суды все еще зачастую применяют именно такой способ защиты собственника, не обращая внимания на добросовестность приобретателя, и что собственник не был участником сделки.

Именно в целях недопущения таких решений Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ в п. 25 Постановления от 25 февраля № 8 1998 г. «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» внес следующую формулировку: «Если …собственником заявлен иск о признании недействительной сделки купли-продажи и возврате имущества, переданного покупателю, и при разрешении данного спора будет установлено, что покупатель отвечает требованиям, предъявляемым к добросовестному приобретателю (статья 302 ГК РФ), в удовлетворении исковых требований о возврате имущества должно быть отказано».

Формулировка не совсем удачная. Вернее, она безукоризненна, если речь идет об истребовании имущества по виндикации. Однако, здесь же говориться о предъявлении иска о недействительности сделки и возврате имущества, то есть реституции, хотя прямо именно о реституции здесь не упоминается. На наш взгляд, такими расплывчатыми формулировками (под возвратом здесь можно понимать как виндикацию, так и реституцию) Пленум не разграничил эти два иска и области их применения, а смешал все в одну кучу, тем самым, санкционировав применение в этом случае любого из этих исков по выбору собственника, а для ликвидации негативных последствий игнорирования ограничений виндикации при реституции, указал, что и в этом случае необходимо решать вопрос о добросовестности приобретателя, что, в общем-то, не соответствует закону.
Существующая формулировка, хотя и помогает избежать обхода ограничения виндикации, но может привести к другим негативным последствиям, когда суды при каждом решении вопроса о применении последствий недействительности сделок будут проверять добросовестность приобретателя, и могут отказать в реституции, даже если собственник является стороной недействительной сделки и предъявил иск к своему контрагенту.

5. Выводы.

В заключение хотелось бы сформулировать ряд основных выводов.

При приобретении имущества от неуправомоченного лица добросовестность приобретателя должна предполагаться, лицо, ссылающееся на недобросовестность приобретателя должно доказать ее. В целях обеспечения оборота нельзя возлагать на приобретателя обязанность проверять право собственности отчуждателя и тем самым подозрительно относиться к любому отчуждателю, поэтому, если приобретатель не проверил данные государственной регистрации недвижимого имущества или полномочия руководителя юридического лица, предоставленные ему учредительными документами, это не является доказательством, что приобретатель является недобросовестным. Нельзя требовать от приобретателя больше, чем от профессионального юриста, поэтому если сделка по отчуждению имущества зарегистрирована в государственных органах, то это является доказательством добросовестности приобретателя. Для усиления контроля над законностью сделок по отчуждению недвижимого имущества целесообразно законодательно установить обязательную государственную регистрацию всех сделок по отчуждению недвижимого имущества, а не только договоров купли-продажи предприятий, жилых помещений и договоров дарения недвижимости, как это установлено в настоящее время.

При отчуждении чужого имущества неуправомоченным лицом такое имущество не может быть истребовано собственником у приобретателя по реституции, так как собственник не был стороной сделки по отчуждению его имущества. В данном случае имущество может быть истребовано только с помощью виндикационного иска. Если же собственник предъявил иск о применении последствий недействительности сделки к своему контрагенту, то есть сам являлся участником сделки, то ссылка на добросовестность приобретателя в данном случае исключается, так как реституция применяется независимо от добросовестности сторон недействительной сделки; если же контрагент к моменту предъявления иска о применении реституции произвел отчуждение имущества, переданного ему собственником по недействительной сделке, то собственник может истребовать имущество у третьего лица только по виндикационному иску. Смешение виндикационного иска и иска о применении последствий недействительности сделки не допускается.

При приобретении имущества с публичных торгов добросовестность приобретателя не может быть поколеблена. Если торги в последующем будут признаны недействительными, то имущество не может быть возвращено собственнику по реституции, так как он не был стороной в сделке по его продаже с торгов, отчуждателем здесь стоит признать судебного пристава, как выполняющего публично-правовые функции. Не может быть возвращено имущество и по виндикации на основании того, что имущество выбыло из владения собственника не по его воле, если собственник не предпринял всех предусмотренных законом мер по освобождению его имущества от ареста. В случае признания в последующем торгов недействительными собственник может требовать компенсации у неуправомоченного отчуждателя его имущества (у пристава).

Если вы увидели ошибку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Наши партнеры: